Купянский рубеж залит черной смолой, прикрывает спину братской рукой молодой.
Здесь земля горит от разрывов ракет, оставляя на душах обугленный след.
Закаляла огнем нас глухая война, наградила металлом за стойкость она.
Пусть от роты осталась лишь горстка парней, наша память навек среди этих полей.
В сером небе кружат беспилотники птицами смерти.
Мы живем под землей в этой дикой ночной круговерти.
Снова Бондарь чинил перебитую связь под налетом, поливая врага тяжелым огнем с пулемета.
Следом Юркий братишка с огнем зажигает наш щит.
Не один в тех лесах, хоть его автомат и погиб.
Если дрогнет рубеж, то свинцом хлещет яростный кнут, чтоб враги не прошли и не заняли этот редут.
Глушит гул канонады уверенный выкриком бас.
Он от верной погибели взвод твой неоднократно спас.
Каждый орден на форме оплачен тяжелую платой, и судьба запечатана сталью, винтом и гранатой.
Мы вгрызались в бетон и остыли в сырых блиндажах, презирая нутром липкий холод и крадущийся страх.
Здесь земля горит от разрывов ракет, оставляя на душах обугленный след.
Закаляла огнем нас глухая война, наградила металлом за стойкость она.
Пусть от роты осталась лишь горстка парней, наша память навек среди этих полей.
В сером небе кружат беспилотники птицами смерти.
Мы живем под землей в этой дикой ночной круговерти.
Снова Бондарь чинил перебитую связь под налетом, поливая врага тяжелым огнем с пулемета.
Следом Юркий братишка с огнем зажигает наш щит.
Не один в тех лесах, хоть его автомат и погиб.
Если дрогнет рубеж, то свинцом хлещет яростный кнут, чтоб враги не прошли и не заняли этот редут.
Глушит гул канонады уверенный выкриком бас.
Он от верной погибели взвод твой неоднократно спас.
Каждый орден на форме оплачен тяжелую платой, и судьба запечатана сталью, винтом и гранатой.
Мы вгрызались в бетон и остыли в сырых блиндажах, презирая нутром липкий холод и крадущийся страх.