Надежду можно выронить случайно, когда уже и так едва стоишь.
И плакать на своей же кухне тайно, и вздрагивать от собственной тиши.
Мне страшно не упасть, не захотеть подняться, не ощутить ни боли, ни тепла.
Мне страшно с каждым утром притворяться,
что я живу, когда едва жила.
Я просыпаюсь. Утро, как и прежде,
но почему-то трудно просто встать.
Сижу на кухне в скомканной одежде, не зная, с чего этот день начать.
Остынет чай. Я снова не заметила, как час прошел у мокрого окна.
Я этот день почти ничем не встретила.
Устала, будто ночь не спала. Надежду можно выронить случайно, когда уже и так едва стоишь.
И плакать на своей же кухне тайно, и вздрагивать от собственной тиши.
Мне страшно не упасть, не захотеть подняться, не ощутить ни боли, ни тепла.
Мне страшно с каждым утром притворяться,
что я живу, когда едва жила.
Мне говорят: "Нужна лишь передышка".
А я и в тишине не нахожу покой.
И плакать на своей же кухне тайно, и вздрагивать от собственной тиши.
Мне страшно не упасть, не захотеть подняться, не ощутить ни боли, ни тепла.
Мне страшно с каждым утром притворяться,
что я живу, когда едва жила.
Я просыпаюсь. Утро, как и прежде,
но почему-то трудно просто встать.
Сижу на кухне в скомканной одежде, не зная, с чего этот день начать.
Остынет чай. Я снова не заметила, как час прошел у мокрого окна.
Я этот день почти ничем не встретила.
Устала, будто ночь не спала. Надежду можно выронить случайно, когда уже и так едва стоишь.
И плакать на своей же кухне тайно, и вздрагивать от собственной тиши.
Мне страшно не упасть, не захотеть подняться, не ощутить ни боли, ни тепла.
Мне страшно с каждым утром притворяться,
что я живу, когда едва жила.
Мне говорят: "Нужна лишь передышка".
А я и в тишине не нахожу покой.