В конце августа двадцать пятого стал я солдатом в строю.
В день двадцать восьмой твердой волей связал с автоматом судьбу.
Здесь окопы залиты дождями и порохом пахнет рассвет.
На тяжелой войне до победы обратного выхода нет.
Тяжела эта лямка, по суткам не смыкаем уставших очей среди черных разрывов и свиста шальных батарей.
День семнадцатый в стуже январской двадцать шестого залей, когда в шквале огня чудом выжить помог только Бог.
Ледяная земля промерзает под каской сырой, но шагаем вперед, заслоняя Россию собой.
Каждый метр дается с боями сквозь скрежет стальной, и дрожит этот лес под безумной ударной волной.
Только верю, что выдержу ад этот, стужу и все одолею, потому что солдата в бою только вера согреет.
Снова в рации треск сквозь разрывы и тьму.
Позывной мой Тату отвечает огню, где свинец режет воздух над самой землей.
Позывной мой Тату держит строй боевой.
В день двадцать восьмой твердой волей связал с автоматом судьбу.
Здесь окопы залиты дождями и порохом пахнет рассвет.
На тяжелой войне до победы обратного выхода нет.
Тяжела эта лямка, по суткам не смыкаем уставших очей среди черных разрывов и свиста шальных батарей.
День семнадцатый в стуже январской двадцать шестого залей, когда в шквале огня чудом выжить помог только Бог.
Ледяная земля промерзает под каской сырой, но шагаем вперед, заслоняя Россию собой.
Каждый метр дается с боями сквозь скрежет стальной, и дрожит этот лес под безумной ударной волной.
Только верю, что выдержу ад этот, стужу и все одолею, потому что солдата в бою только вера согреет.
Снова в рации треск сквозь разрывы и тьму.
Позывной мой Тату отвечает огню, где свинец режет воздух над самой землей.
Позывной мой Тату держит строй боевой.