Стучали туфли, гости пели звонко,
и дед ворчал, скрывая блеск в глазах.
Влюбился мальчик в эту девчонку ну просто кот в нехоженых лесах.
И вот венчальный свет в тиши собора
и звонкий гул серебряных ключей.
Се ля ви, вздыхает хор у забора.
Не угадать путей чужих ночей.
Гул полношумной парадной, в углу торшер, потертый абажур.
Стремен гавгул под лампочкой нарядной и долгий спор про постмодерн и ажур.
А первый чек принес свободу в кассу и улетел в туман угрюмый быт.
Се ля ви, твердят старики со спасу.
Судьба опять загадкою горит. Там на стене висел виниловый глянец.
Бас выбивал и стену прямый рок, и заводил в ночной уличный танец тот старый бит, что выучил урок.
Но гаснет свет, стихают ритмы в залах,
и город спит под шорох прошлых лет.
Се ля ви, в седых селеньях и кварталах на каждый вздох свой неизменный ответ.
Они взяли с рук подержанный скутер, летели вдаль на утренний прибой встречать рассветы, где лазурный Пуды, и
и дед ворчал, скрывая блеск в глазах.
Влюбился мальчик в эту девчонку ну просто кот в нехоженых лесах.
И вот венчальный свет в тиши собора
и звонкий гул серебряных ключей.
Се ля ви, вздыхает хор у забора.
Не угадать путей чужих ночей.
Гул полношумной парадной, в углу торшер, потертый абажур.
Стремен гавгул под лампочкой нарядной и долгий спор про постмодерн и ажур.
А первый чек принес свободу в кассу и улетел в туман угрюмый быт.
Се ля ви, твердят старики со спасу.
Судьба опять загадкою горит. Там на стене висел виниловый глянец.
Бас выбивал и стену прямый рок, и заводил в ночной уличный танец тот старый бит, что выучил урок.
Но гаснет свет, стихают ритмы в залах,
и город спит под шорох прошлых лет.
Се ля ви, в седых селеньях и кварталах на каждый вздох свой неизменный ответ.
Они взяли с рук подержанный скутер, летели вдаль на утренний прибой встречать рассветы, где лазурный Пуды, и