У черты, за кой возвратиться сложно, где за явью дремлет сумрачная навь, я встречаю тех, кто просит слишком
много, не умея цену просьбы осознать.
Мне несут мольбы, сокровища и клятвы, будто ими можно откупить беду.
Но не златом возвращаются утраты — я по сердцу цену каждому найду.
Коль идёшь за кем-то, не страшись расплаты, не кляни тропу, коль сам на ней стоишь.
За добро добром воздастся вам когда-то, а чужою жертвой счастья не скрепишь.
Не судьба ведёт нас за руку слепую, каждый сам вплетает нить в её узоры.
Я Яга, но простую правду чую:
каждый сам себе и суд,
и приговор.
Кто-то ради милой волчью шкуру примет и шагнёт туда, откуда хода нет.
Даже перед вечной навью не отступит, лишь бы ей достался оберег от бед.
Кто-то ради милого себя забудет, спрячет голос сердца в долгой тишине, а очнувшись среди мёртвых, вдруг
расслышит ту мелодию, что пряталась в глубине.
Триста зим — не срок для верного терпенья, три коротких дня — порою целый век.
Отпустить бывает высшим проявленьем, а остаться — самой трудной исповедью.
Нить судьбы тонка, не рви её напрасно, не меняй свой дар на чей-нибудь запрет.
много, не умея цену просьбы осознать.
Мне несут мольбы, сокровища и клятвы, будто ими можно откупить беду.
Но не златом возвращаются утраты — я по сердцу цену каждому найду.
Коль идёшь за кем-то, не страшись расплаты, не кляни тропу, коль сам на ней стоишь.
За добро добром воздастся вам когда-то, а чужою жертвой счастья не скрепишь.
Не судьба ведёт нас за руку слепую, каждый сам вплетает нить в её узоры.
Я Яга, но простую правду чую:
каждый сам себе и суд,
и приговор.
Кто-то ради милой волчью шкуру примет и шагнёт туда, откуда хода нет.
Даже перед вечной навью не отступит, лишь бы ей достался оберег от бед.
Кто-то ради милого себя забудет, спрячет голос сердца в долгой тишине, а очнувшись среди мёртвых, вдруг
расслышит ту мелодию, что пряталась в глубине.
Триста зим — не срок для верного терпенья, три коротких дня — порою целый век.
Отпустить бывает высшим проявленьем, а остаться — самой трудной исповедью.
Нить судьбы тонка, не рви её напрасно, не меняй свой дар на чей-нибудь запрет.