Я привыкла жалить, если тянутся ближе, и шипеть, если лаской пытались пленить.
Но с тобой даже ярость становится тише, потому что мне хочется слабою быть.
Я привык побеждать, не терпя возражений, и свободу свою почитал за закон.
Но ты стала прекраснейшим из поражений, и впервые я рад, что тобою пленён.
Проклятье сплетало терновую нить, чтоб ведьму и фейри клятвой связать.
Черное сердце боялось любить, но тьма уже знала, кому отвечать.
Луна серебрилась над мною ночной, и синие розы рассыпались в прах.
Черное сердце спешит за мечтой, а второе впервые забыло свой страх.
Ты сказал, что любил, но за правдой стояла та же ложь, от которой я столько бегу.
Я хотела поверить, но память кричала: "Если снова предашь, я вздохнуть не смогу".
Пусть змея не скрывает клыков или яда, мне не надо покорности вместо любви.
Если страшно — шипи, мне другого не надо.
Я останусь. Кусай, проклинай, но живи!
Но с тобой даже ярость становится тише, потому что мне хочется слабою быть.
Я привык побеждать, не терпя возражений, и свободу свою почитал за закон.
Но ты стала прекраснейшим из поражений, и впервые я рад, что тобою пленён.
Проклятье сплетало терновую нить, чтоб ведьму и фейри клятвой связать.
Черное сердце боялось любить, но тьма уже знала, кому отвечать.
Луна серебрилась над мною ночной, и синие розы рассыпались в прах.
Черное сердце спешит за мечтой, а второе впервые забыло свой страх.
Ты сказал, что любил, но за правдой стояла та же ложь, от которой я столько бегу.
Я хотела поверить, но память кричала: "Если снова предашь, я вздохнуть не смогу".
Пусть змея не скрывает клыков или яда, мне не надо покорности вместо любви.
Если страшно — шипи, мне другого не надо.
Я останусь. Кусай, проклинай, но живи!